Про творчество, родство и нежность

Мало кто из моих друзей знает (но некоторые помнят), что  примерно до двадцати двух лет я чуть ли не главным в себе считала то, что я пишу. Это было и моим главным удовольствием, и очень осмысляло жизнь – на уровне переживаний. Даже один раз смертельно оскорбилась, когда очень дорогой тогда человек сказал: «Я бы любил тебя, даже если бы ты не писала». Мне было непонятно – а зачем?:) Потом дошло, что, вообще-то, он сказал хорошее. Я писала как не в себя, причем не авторствовала, а просто добывала тексты из «щели между мирами». Часто – разом и целиком. Иногда – просыпалась с текстом в голове. Дома я могла часами бродить по комнате и читать что-нибудь вслух – фейсбука ж тогда не было, развлекалась как могла. Мне от этого было хорошо, и я не рефлексировала, почему. Беспроводная – текстовая – передача ощущаемых смыслов была для меня тем, что вдохновляло меня в письменном процессе. И огромное удовольствие, когда получалось сделать красиво, конечно.

В моей семье эту деятельность не жаловали – хотя и не критиковали, потому что и не видели, что я там пишу, и не интересовались, а я писала ночами и во время долгих пеших прогулок, и публикаций не показывала. Родные недвусмысленно давали понять, что моя задача – заработать денег и встать на ноги, а не творить. В результате мне казалось, что писать стихи и быть дельным человеком – занятия несовместимые. К тому же мои тексты меня пугали: я писала что-нибудь, а через какое-то время описанное случалось в реальности. Я была совсем «зеленая», я мало знала о бессознательных механизмах в творчестве. И мне не к кому было обратиться с вопросом о том, что делать с этим дальше (да я и не задавалась им, потому что немного стыдилась того, что занимаюсь «фигнёй», а особенности воспитания не позволяли искать поддержки — хотя, по-хорошему, наставник был тем, что доктор прописал; но я даже не догадывалась, что так вообще можно). Затем разом случились  большие и грустные личные и учебные истории, и я решила, что у меня более нет права посвящать себя «ерунде», жизнь же рушится, близкие расстраиваются. И я не осознавала ни ценности того, что имею, ни цены отказа. У меня не хватило ни мудрости, ни пороху поступить иначе. По уму-то, предложить бы близким поддержать или отвязаться, а не виноватить. Но мозг отрос позже. А тогда я забанила себя сама: усилием воли перестала писать. Мне казалось, так правильно. Ту бы силу воли, да в мирное русло.

Ну и не писала. Лет десять. И за все это время не помню дня, когда я чувствовала себя живой. Эксперимент «стать нормальным человеком вопреки себе» с треском провалился.

Дальше – десять лет в быстрой перемотке, и в октябре 2013 года я разом знакомлюсь с Дарьей Кутузовой и Сашей Гиршоном. Только сейчас, когда пишу это, понимаю, что оба знакомства в итоге были про буковки: сначала я участвовала в Дарьином проекте «16 тем», который был для меня целительным, из которого я получила едва ли не больше, чем из предыдущей психотерапии, потом – работала у нее в команде фасилитаторов, уже поддерживая других в письменном путешествии. Потом оказалось, что Саша тоже очень про тексты, и начались лаборатории Dancing&Writing. Я их считаю самым ценным и очень персональным подарком от дорогого мироздания, который я получала в последние годы – хотя годы эти были изобильны на разнообразные дары, но, вы знаете, собственная жизнь  – самый большой, бесценный. Это не то, чего хочешь, не то, что «мило», а то, без чего невозможно. Заодно понимаю, что ведь и на Integral Dance Forum 2017 я делала класс про соединение темы письма и телесности. В общем, оглядываясь  назад, я понимаю, что эти три года были очень и очень про возвращение себе буковок — исподволь, я не планировала этого. Жизнь планировала, видимо.

Надо признать, я тосковала по текстам из своей юности – я тогда умела писать зефирно и хрустально, с размером и сложной чистой рифмой, и мне казалось, что такой уровень владения поэтическим текстом — «правильный». На Сашиных лабораториях я писала в основном «репортажи из внутреннего мира» верлибрами, немного морщилась и тосковала по прежней себе.

Год назад, в одном из процессов на лаборатории Dancing&Writing, ко мне, как в старые добрые времена, куском пришел легкий текст со знакомым балансом формы и содержания. Я только записывала, я ничего не придумывала. Пять минут. А еще десять – рыдала мордой в траву, до того самого ощущения – «и, всхлипывая, затихнуть, как в детстве, когда простят». Стало ясно, что мои тексты ко мне вернулись. И это был blessing. До этого я была уверена, что не смогу больше писать.

На этом чудеса не закончились. Я приехала домой, опубликовала текст в соцсетях. И моя троюродная сестра Полина – невероятно прекрасная, но с которой мы почти не общались до того, неожиданно написала мне в личные сообщения, что после прочтения стихотворения впервые в жизни написала картину не с натуры, не срисовала с картинки, а нарисовала из образа, который пришел изнутри. Я опять чуть не плакала. Творческая цепная реакция! И не с кем-то, а с сестрой. Для меня это история про большее, чем воздействие на других текстом и передачу тех самых «телесно ощущаемых смыслов» (хотя это тоже важно). Для меня это — про связь. У нас довольно разрозненная семья, без традиций, не со всеми мне просто – особенно с дальними родственниками и старшим поколением. С младшим лучше, и Полину я люблю и всегда чувствовала с ней какую-то связь, что она «из своих», но даже не знала, что она у нас тоже artist – ведь вот же (почему-то я не догоняла, что работа моделью — это тоже про «быть художником», просто делать специфическое коммерческое искусство – своим телом).  После того случая у меня с ней появилась общая история особенной близости. Для меня близость в сотворчестве — это всегда особенное удовольствие, прямо-таки «guilty pleasure». «Guilty» – потому что все мое детство было окрашено осознаваемой печалью о том, что в семье невозможно совместное делание (родителям было совсем не до того, они тоже старались жить жизнь приличных людей, да и лихие девяностые, на которые пришлось мое позднее детство и юность, не располагали). И мне всегда хотелось, и уже во взрослости – видимо, из дефицита. И то, что в итоге это пришло, создает ощущение правильности жизни и приносит большую радость. И иногда трогает – до слез. Например, мне очень круто видеть фотопроекты моей родной сестры (и знать, что я приняла участие в том, чтобы они случились). Или когда мама пришла на мои зимние лаборатории по SoulCollage, делала карты и от души вслух говорила о важном — первый раз на моей памяти — был мороз по коже. Присутствуя при этом, я очень старалась, чтобы продолжать дышать и не начинать плакать.

И много чего еще воскресшие тексты принесли за собой: большее взаимопонимание с новыми друзьями, сохранение связи со старыми: этим летом встретились спустя десять лет, а все важное друг про друга вроде и знаем:) Честно говоря, я думаю, что я как личность сильно менее интересна и приятна, чем как тот человек, которым кажусь из текстов. Я обычно знакомых по соцсетям даже предупреждаю об этом, чтобы не тратили время. И мне настойчиво кажется, что, вернувшись к тому, чтобы «говорить своим голосом» – в моем случае это буквально – я пригласила обратно живое во все сферы жизни. Судя по происходящему, приглашение принято.

Конечно, спасибо Саше Гиршону за то, что ненавязчиво и постепенно умудрился добыть из меня всё самое лучшее, на реставрацию (или даже воскрешение) чего я и не надеялась. Причем в версии 2.0 , а не в варианте «старые песни на новый лад».

И Андрею Себранту – за неведомую звукозаписывающую железяку, с которой у меня, кажется, любовь с первого взгляда, претендующая на долгий роман.

И вот еще. Я не так давно сформулировала, что свои внутренние ощущения от себя я могу описать двумя качествами: «ярость» и «нежность». Кажется, присутствие нежности связано с присутствием текстов. По крайней мере, без них был ощутимый перевес ярости – не только в виде агрессии, но и порой избыточной экспрессии. Но когда я пишу, откуда-то берется много тихой, самой к себе прислушивающейся, нежности, и все становится  в балансе. Эту нежность даже в голосе слышно, мне кажется. Когда я просто разговариваю, он у меня другой – можете сами убедиться в этом посте.

И я вновь понимаю смыслы своих текстов  постфактум. Только теперь меня это не пугает. Теперь меня это радует: похоже, все в моем в мире опять нормально.

***

Нежные реки, нежные берега.
Кажется, люди пахнут травой и ветром.
Сыростью, светом, молитвой ко всем богам
О бесконечности дней на излёте лета.

Вместе с рассветом вернуться с реки назад,
С полным подолом благости и надежды.
Нежные реки, нежные небеса.
Нежные. Нежная. Нежное. Нежный. Нежность

Пахнет смирением, горечью и судьбой,
Клевером, мятой, полынью и иван-чаем.
Я остаюсь с тобой. Я остаюсь тобой.
Мы остаемся – всем, что нас приручает.

***

Оно же голосом:

(все предыдущие фотографии из моего инстаграма, а это та самая картина моей сестры).

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *