Как я пробегала этим летом, или Физкультурное наследство

Продолжая историю про бег, мне хочется вернуться к теме, которую мы некоторое время назад обсуждали в моем фейсбуке. Это не совсем про бег — но про то, почему мне (и, я думаю, не только мне), было трудно обращаться к телесным практикам в свое время — и вообще, и в особенности — к бегу. И что помогало облегчить трудности.

Часть 2.
Безкультурное Физкультурное наследство

Всякий урок физкультуры в школьные годы был для меня как аутодафе: у меня ничего не получалось — мячи метались вкривь и вкось, лыжи заплетались, коньки разъезжались, скорости и расстояния не помещались ни в один норматив. В командных играх я переживала, что всех подведу, и не рвалась в них участвовать. Преподавательница физкультуры, как и многие педагоги тогдашних времен, считала, что это — отличные поводы публично стыдить и оскорблять. Может быть, она думала, что это побуждает стараться лучше. Естественно, следом за ней смеялся весь класс. Надо отдать должное — не так сильно, как мог бы.

Это было неприятно, но я с этим как-то мирилась — отчасти потому, что я была хороша в других предметах и думала, что «там у меня белая полоса, а тут — черная». Я и сама признавала, что никуда не гожусь в физкультуре, и может даже считала, что заслужила слышать все те эпитеты и комментарии, которые слышала. Да и преподавательница регулярно падала с козла вместе с козлом и зрелищно летела вместе с ним, что снижало градус отношения к ней как к серьезному спортивному эксперту.

В аттестате восьмого класса у меня только одна четверка — по физкультуре. Ее натянули, чтобы не портить отличный табель и блеснуть перед комиссией. А в старших классах и в университете я научилась виртуозно прогуливать физру, тем более что для появления в зачетке трояка можно было вымыть пол в спортзале пару раз.

Screenshot at авг. 24 17-00-35

Сейчас мне понятно, что дело было не совсем в «природной негодности», а во вполне определенных факторах:

  • У меня есть кое-какие родовые травмы. Я родилась с врожденным вывихом одного бедра, что светило инвалидностью и ортопедической обувью, но, к счастью, ситуацию заметили вовремя и ноги более-менее привели в соответствие. Разумеется, они были немного разной длины. Разумеется, это влияло на тело. Разумеется, с этим никто ничего не делал — тогда не было принято заморачиваться. Плюс обвитие пуповиной — и вуаля, перекошенная шея и перекошенный таз, что еще нужно, чтобы конструкция искривилась. Про остеопатов тогда никто не слыхал — а было бы кстати;
  • В моей семье не было никаких традиций и обычаев, связанных с активными тусовками на свежем воздухе. Мы не ездили с мамой и папой на море, не гуляли в лесу. Мы даже не  копали картошку — у нас не было дачи. И вообще ничего такого не делали. Это не значит, что мы с сестрой не шевелились. Это значит, что осознанной ценности не формировалось и представления о жизненном стиле размещали в себе только эмбодимент человека, сидящего на рабочем месте и человека, лежащего в изнеможении на диване.
  • Спустя годы практики мне стало ясно, что физкультура — это дело техники (которой никто тогда, конечно, не учил — просто вот тебе норматив, и или ты вбегаешь в него, или сам дурак). При должном занудстве чемпионом, может, и не станешь, но крепким середнячком — точно. Не бывает физкультурных лузеров среди относительно здоровых физически людей, не может быть. Но тогда я думала, что это просто у меня не выходит.

И я себе жила с той картиной тела и физической жизни, которая была. «Зато ты читаешь быстро и думаешь неплохо», — говорили родители. «Как-нибудь проживешь без физкультуры». Они считали, что моя телесная негодность — это печалька, но не проблема, которую надо как-то решать. Не потому, что они невнимательные злодеи, просто у них была комплементарная моей физкультуре картина мира. Они и сами были такие же, как я, просто их никто не заставлял сдавать нормативы.

Сейчас, зная, что стиль телесной жизни очень сильно определяет жизнь остальную, у меня рождаются занятные гипотезы о том, откуда у меня потом брались идеи

  • Что если что-то не выходит с первого раза — то это просто потому что я урод и не надо пытаться, а единственное, что можно сделать — это как-то вынести, что я урод;
  • Что любые дела надо совершать на исключительно личных неизвестно откуда взявшихся ресурсах, и что учить никто не будет, а по лбу, если «не впишешься в норматив» — получишь непременно.
  • И почему мне часто было страшно и практически невозможно двигаться в жизненных проектах — просто необъяснимый ступор без внятных причин;
  • И откуда такое сильное неприятие любого неаргументированного принуждения, даже если попытки этого принуждения исходят от самой себя;

Когда я публиковала примерно этот текст в фейсбуке, в ленте был колоссальный отклик и градус обсуждения был очень высок. Многие вспоминали свои истории — одна другой краше — и говорили о примерно похожем влиянии на них школьной физкультуры (кстати, никто не подскажет, при чем тут вообще слово «культура»?).

Почему я вообще упоминаю эту тему, когда пишу о беге?

Потому что бег у меня прочнейшим образом ассоциировался со школьной физкультурой (несмотря на то, что единственное, что я сделала там хорошо за все десять лет — пробежала два километра). А физкультура — это «то, чего я не могу и для чего я не гожусь». И бега, как и всего, связанного с физкультурой, я мягко избегала. Даже когда телесная жизнь пошла полным ходом, я выбирала в качестве практик, например, йогу, бодироллинг или свободный танец — там мне виделся смысл в первом случае и творчество — во втором, и это создавало дистанцию между телесной практикой и физкультурой. Кроме того, танец, асаны или мячики и с виду от школьной физкультуры максимально далеки — так что в какой-то мере их можно рассматривать и как способ выразить протест. Фитнес или бег же опасно приближали к разным нежным душевным пространствам «внутреннего физрука».

11058667_10207437342832143_1284804834288459164_n

553698_10200115483710241_17525727_n

Поэтому по ходу бега приходилось много рефлексировать: в частности, разбирать и переделывать «физкультурные» убеждения.

Например, я не могу бегать, исходя из мотивации «ты должна вписываться в нормативы» или «если ты этого не сделаешь, ты не понравишься кому-то авторитетному» — разве что если мне предложат бегать от этих высказываний. Я могу делать что-то только тогда, когда для меня это «что-то» представляет ясную и неоспоримую жизненную ценность. Поэтому мои друзья верно чуяли, куда дует ветер, когда понимали, что я не побегу «потому что это модно» или «для здоровья».

Что меня мотивирует продолжать:

  • Добровольно взятые на себя обязательства, соглашение, прежде всего, с самой собой. То есть убедительно аргументированное принуждение. Да, на меня влияет, если заключение и выполнение этого соглашения наблюдают другие люди — это повышает ощущаемый уровень ответственности. Но если оно не важно мне самой — я спокойно не буду его соблюдать, да еще и расскажу другим, почему я выбираю его нарушить. Я не соблюдаю правила ради правил, если я это делаю — я очень остро чувствую, что предаю себя прямо сейчас.
  • Исследовательский интерес. Процесс делания как процесс ответа на вопрос «а что будет, если?» необыкновенно меня захватывает и делает приятными даже неоднозначные задачи. И да, мне нравится писать о процессе и результате исследования. Это — мой способ думать, мой способ исследовать, мой способ быть. Тут больше всего подходят слова «я люблю» и «меня вдохновляет».

Мне намного проще делать сложное, когда:

  • Я не одна — и мне важнее «моральная поддержка», нежели компания (хотя и здорово, если она есть!). Поэтому я много рассказывала о том, как я бегаю, не упуская возможности поболтать с комментаторами; испытывала большую благодарность к бегающим друзьям, говорящим со мной про бег. А собственно бегала я как раз в одиночестве — пока Андрей не присоединился;
  • Есть ясный и удобный процесс входа — чтобы к психологической нагрузке, связанной с новым процессом, не добавлялась энергозатратная работа методологом в том, чего я не понимаю.  Поэтому, чтобы начать, я выбрала программу 5K Coach — это тренировочная программа, существующая в виде телефонного приложения. Она построена по принципу постепенного увеличения нагрузки, начиная с минимальной, на один шаг отличающейся от привычной всем ходьбы — и за полтора месяца нагрузка доходит до непрерывных пяти километров.
  • Я осознанно отношусь к  убеждениям и паттернам мышления, с которыми я встречаюсь в ходе новой практики и перепроверяю их «на вшивость». В конечном итоге, мои отношения с физкультурой были не про отношения с физическими нагрузками, а про отношения с насилием.

Все это из области очевидного — но в то же время бесконечно ценно помнить об этом и в других жизненных проектах. В них часто бывают точно такие же вопросы и точно такие же ответы.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *