«Это не мое тело. Оно — наше»

Этот текст о теле сильно затронул меня и я хочу сохранить его здесь. Этот текст — ответ на вопрос о том, что получится, если сместить точку зрения на телесность с той, что популярна сейчас: «тело — это мое личное достояние, и мне стыдно, если оно не отвечает эстетическим требованиям современности» — на другую: «тело — это достояние многих поколений женщин до меня, и его форма и внешний вид связаны с теми задачами, которые оно вот уже сотни лет позволяет решать».

Читая его, я размышляла о том, как же сильно ощущение принадлежности к бОльшей истории (не обязательно — родовой, но и избранной самостоятельно — как в нарративном подходе) — создает очень крепкую и широкую опору, и снести человека, обладающего таковой, сиюминутными веяниями — непросто.

Когда мы обсуждали этот текст на фейсбуке, мои подруги говорили о нем (орфография и пунктуация сохранена):

« я открыла ленту на ходу, и вот стою, прижимаю мешок с продуктами и почти реву
мурашки с кулак и хочется немного реветь и хохотать, или много, одновременно

какая-то вшитая в текст магия
«

«Вообще тогда по-другому всё. Тело, как память моего рода. Рядом с таким постулатом весь глянец мира меркнет и превращается во что-то жалкое и смешное. Все мужчины и женщины, которые рассказывают мне, как мне надо выглядеть и что делать вызывают только недоумение».

Надо сказать, я чувствовала что-то очень похожее.


 

«Это — не «мое» тело отражается в зеркале. Это не «мои» бедра, груди, лодыжки, кожа или волосы. Изгибы, складки, форма и структура принадлежат не только мне. Они рассказывают не только мою историю.

Моё тело – летопись, написанная женщинами, чья кровь течёт в моих венах. Смешение множества древних родов. Я – словно лоскутное одеяло, сшитое из генов женщин, проживших совершенно обыкновенную жизнь.

Эти бёдра, что могут вместить меж собой две руки, но не могут вписаться в современный мир, — родом из двух семей, в которых часто рождались близнецы. Их выступающие формы были созданы, чтобы выдерживать ребёнка, сидящего на коленях матери, помогать переносить корзины, наполненные едой, и топать, подчёркивая серьёзность моих намерений. Эти бёдра принадлежали крестьянкам, что жили в горах Шотландии и долинах Ирландии, а также моей прабабушке, когда та вынашивала своих шестерых дочерей, а позже заботилась о них. Эти бёдра были созданы не просто так.

Бёдра крестьянки плавно переходят в крепкие ноги и лодыжки, что перестали прятаться под длинной юбкой лишь около века назад. И пусть они абсолютно не вписываются в мир шорт и мини-юбок – уверенность в силе, хранившейся в этих ногах веками, не пошатнуть. Да, им сложно ходить на каблуках, но они без труда могут оседлать лошадь и скакать на ней днями без отдыха. Никогда, никогда не недооценивайте их выносливость – они будут идти, даже если в них вцепится ребёнок, они не позволят потерять равновесие, даже если животное внезапно промчится между. Да, они выглядят массивно, но плата эта ничтожна. Эти ноги моя бабушка обувала в кроссовки, благодаря им каждый день ходила на работу в Пентагон, их прятала от взглядов под своим столом, работая с секретными документами. Да, эти ноги нельзя назвать хорошенькими, но это не мешает им справляться со своими задачами.

Эта кожа, столь бледная что мои друзья прозвали меня Белоснежкой, никогда не переносила солнце. В местах, откуда она родом, солнечные лучи редко показываются из-за облаков, но бескрайние земли тех стран всё равно покрыты вечно зелёной травой. Она вспыхивает красным от злости, радости, слёз и смущения. Кровеносные сосуды, что окрашивают мертвенно-бледную кожу красными пятнами, и пылающая на щеках розацеа, что отвергает лосьоны и гели – наследие Британских островов. Век за веком солнце нещадно жгло эту кожу. Она покрывалась веснушками в молодости и пигментными пятнами в старости, грубела от ветра и тяжёлой работы и погибала от рака. Говорил ли кто-нибудь маленьким девочкам, жившим до меня, что после всего их убьёт собственная белоснежная кожа? Не думаю.

Я смотрю на отражение груди – такой большой, что ни один топ не в силах скрыть её формы, а плечи непрестанно ноют от доставшейся им ноши. Это не моя грудь. Я вижу её, закутанную в бесформенное, грубо сшитое платье во время работы в хлеву и туго стянутую слишком тесным плащом во время путешествия через Атлантику в поисках новых земель. Приподнятая корсетом, эта грудь с нетерпением ждала вестей с фронта. Её обладательница стала первой женщиной в семье, окончившей колледж. Эта грудь потела над плитой, пока готовился завтрак, к ней прижимались плачущие дети, и это она одновременно очаровывала и возмущала мужчин. Мои предшественницы веками носили эту грудь даже тогда, когда сами еле стояли на ногах.

И пусть это тело, вобравшее в себя кусочки истории, не посчитают красивым. Пускай оно никогда не участвовало в марафоне, не побеждало на беговых состязаниях и не станет идеалом женственности. Это тело моих предшественниц, что пользовались им с рождения, нуждались в его силе и пали от его слабости. Оно преодолевало сложности, творило историю и давало жизнь новому поколению, даже когда, казалось, последние силы оставляли его.

Глядя в зеркало, я вижу тех женщин — как они боролись за жизнь, наслаждались ею и умирали.

Это не моё тело. Оно наше».

Автор перевода: https://vk.com/ksennus


 

И текст на английском:

«This is not my body in the mirror.

These aren’t my hips, breasts, calves, skin, or hair. The curves swallowing me whole, the sagging, the structure, and the shape, don’t belong only to me. They don’t tell my story.

My body tells the story of all the pieces of women who made me; an amalgamation of my ancestry. I am a patchwork quilt of evolution built from the genetics of women who lived remarkably unremarkable lives.

These hips, that can hold two hands between them, and do not fit into this modern world, come from two families full of twins. The jutting swell of my hips were designed to seat a child on each, carry baskets full of food, and swing with purpose to denote the seriousness of my intent. My hips were worn by the peasants in the Highlands of Scotland and valleys of Ireland all the way through my great-grandmother carrying and caring for her six daughters. These hips have purpose.

From peasant hips come sturdy legs, thighs that touch, and thick ankles that only in the last century have been seen in daylight. They look out-of-place in a world of shorts and small skirts, but never doubt their strength. Heels may be challenging, but they can wrap around a horse and ride for days. Never underestimate their sturdiness, children can cling to these legs and animals can run between without losing balance; their stoutness is but a small price to pay. On these legs my grandmother donned her sneakers with her suit, and commuted to the Pentagon every day, tucked them out of sight behind her desk, and typed up top defense secrets. They may not be pretty, but they did their job.

The skin so fair that my friends once described it as «the other other white meat,» has never once agreed with the sunshine. It hails from cloudy temperate climates where the sun rarely shines but the grass is always green. It flushes scarlet in anger, happiness, tears, shyness, and calm. The blood vessels which burst and scatter flecks of red across deathly white skin, and the rosacea which ruddies my cheeks and sends me floundering for lotions and potions is an inheritance straight from the British Isles from which we came. For centuries this skin has fallen victim to the sun; it’s been freckled and aged with liver spots, weathered and leathered, and succumbed to disease. I suppose no one ever told the little girls who came before me, while they read them stories about fair maidens, that their lily-white skin would kill them in the end.

These aren’t my breasts in the mirror, that fall out of tops and break my back. Instead I see them filling out shapeless rough-spun dresses as they feed the sheep and cows or wrapped tight with too-thin cloaks sailing over the Atlantic to a new world. They’re sitting higher than gravity allows, bustled tight with hints of lace as they heave, anxiously awaiting news from the front; or covered in tweed and cardigans on their way to be the first woman in the family to have a college degree. These were the breasts that have sweat over the stove each morning making breakfast, pillowed the heads of crying children, and enamored and offended men in equal parts. They’ve been weighing down my ancestors for centuries during times when it was already hard enough to stand up straight as a woman.

This body, with its piecemeal parts torn from history may not be beautiful. It may never walk runways, win races, or be the idealized version of womanliness. It is the body of the women who came before me, who used it day in and day out, who needed its strength and curves, and fell to its frailties. It lived through and made histories and brought forth the next generation even when it felt like it couldn’t go on.

Looking into the mirror, I see those women, how they survived, thrived, and died.

This body is not my own. It is ours».

автор — Katie Racine, одна из авторов блога ‘Literally, Darling’.

Текст опубликован здесь.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *