Энн Ламотт, «Птица за птицей»

Об этой книге я слышала примерно сто раз и неоднократно брала ее в руки в книжных магазинах: честно говоря, мне ужасно нравилась обложка. Но затем я сразу откладывала ее с мыслью: «нет, ну это же для писателей, мне-то зачем». Да, я пишу от одной до пяти тысяч слов в день уже лет эдак пятнадцать, но искусство создания персонажей, сюжета и вообще — большого письменного продукта кажется мне непосильным мастерством; задачей не для меня. Эта задача меня даже не соблазняет. У меня никогда не хватало наглости подумать, что я могу писать «как взрослые», и лишь в последнее время с каким-то спокойствием стала приходить мысль: «Взрослые — это мы». И к тому же, может, стоит возглавить восстание, которое я не в силах подавить (я про пять тысяч слов).

Затем я наткнулась на упоминание об этой книге в блоге знакомого, и тут она купилась, скачалась и открылась как-то сама собой. Наверное, это было то, что называется «последней каплей».

Несколько лет назад я сунула нос в некий писательский курс. Из любопытства. «Что если я могу писать не только маленькие вещи, а и что-то побольше?», — робко спрашивала у себя я, совершенно не понимая, как это делать.  «Не вздумайте писать о том, что важно лично для вас и о том, что вы переживаете — это никому не интересно», — наставляла ведущая, бывалая писательница. «В деталях продумайте сюжет заранее, а уже потом приступайте к письму». Что-то было еще и о том, что нет смысла писать, не мечтая о публикации. Пожалуй, тогда-то я и решила, что писательство — занятие не для меня. Я не готова заниматься тем, что мне не интересно и мне скучно чертить проект стоэтажки. К тому же я «встольный» шизоид-интроверт: я просто люблю писать, мне без разницы, прочитает ли это кто-то. Даже, может, и лучше, если нет.

Ламотт с той дамочкой общего языка бы, вероятно, не нашла. Или наоборот —  ее «правила писательства» таки широки и человечны, что, может, в чем-то пересеклись бы и с теми суровыми концепциями.

Например, она утверждает, что писательство самоценно, а писать, ориентируясь на перспективу публикации — путь довольно тупиковый.

«Это примерно как думать, что чайная церемония нужна ради чая и заряда бодрости. А она нужна сама по себе, ради церемонии. И творчество нужно писателю само по себе — чтобы писать».

«У писательского ремесла есть огромный плюс: оно дает законный повод перепробовать разные занятия и исследовать разные места».

«Начать писать — почти как завести ребенка: ты встряхиваешься, начинаешь обращать внимание на разные мелочи, становишься более чутким. А сам факт публикации ничего этого не даст. В дверь вы так не войдете».

«Сочинительство — довольно-таки отчаянная затея, ведь оно касается наших самых глубинных потребностей: быть увиденными, услышанными, придать осмысленность жизни, проснуться, вырасти душой, найти себе место в мире».

Или — что особенно утешительно для меня — она говорит, что невозможно знать свою историю заранее, и что движение вдоль сюжета похоже больше на наблюдение и распознавание, чем на репетицию парада и, собственно, парад. Что письмо — это о мастерстве наблюдать за тем, что происходит снаружи и внутри. Это очень похоже на медитацию, и это мне по душе.

«Настоящий творческий процесс идет в подсознании, где сидит наш вечный ребенок и складывает все элементы гигантской мозаики. Когда он будет готов доверить тебе очередную главу, или сюжетный ход, или неожиданный поступок персонажа, — он это сделает. А пока он работает — напиши свои триста слов и сходи погуляй на свежем воздухе. Если будешь набиваться в помощники, только помешаешь. Подсознание не может работать, когда кто-то дышит ему в затылок. Не нужно торопить его, пытать: «Ну когда же? Ты скоро? Уже все?» В ответ оно только скажет: «Замолкни и отойди».

«Жизнь похожа на огромный завод по переработке вторсырья: думы и треволнения человечества снова и снова возникают во Вселенной».

«Только тогда вы еще не знали, что задумали именно его, и не могли узнать, пока не написали».

«У меня обычно получается так: с утра я сажусь за стол и перечитываю написанное накануне. Затем ухожу в себя, глядя куда-нибудь в пространство или на чистый лист. Я представляю моих героев и фантазирую. У меня в голове как будто начинает прокручиваться ряд картинок, за которыми стоят эмоции; я смотрю этот «фильм» почти в трансе, пока слова не складываются вместе и не образуют предложения. Затем переключаюсь на ручную работу и записываю это, ведь я сама себе машинистка. И вообще я — тот, кто держит фонарь, пока кладоискатель копает».

«Мало кто из писателей понимает, что делает, пока не сделает это».

«Подсматривайте за этим процессом, как ребенок, расковырявший шоколадное яйцо с сюрпризом».

В «Птице за птицей» много что мне по душе: идея о том, что самое главное правило — брать и делать (садиться и писать), что перфекционизм — совсем не друг человека, что письмо — есть выражение того, что ценно для автора, и что не располагая сочувствием к себе, бесполезно пытаться создавать персонажей и писать о жизни. Последнее отзывается во мне особенно гулко: мне кажется, без сострадания к себе и жить доовольно тяжело.

«Как-то я читала интервью Кэролин Шуте (автора «Египетских бобов») и нашла там прекрасное описание того, как происходит переделка собственных текстов. «Когда пишешь, у тебя как будто есть двадцать ящиков елочных игрушек, но нет самой елки. И вот сидишь и думаешь: куда же это все пристроить? А потом тебе вроде как говорят: ну ладно, так и быть, иди за своей елкой. Только мы тебе завяжем глаза и ты должна спилить ее чайной ложкой».

«Один мой друг-священник призывает забыть о Боге из нашего детства: любящем и опекающем, но готовом изжарить за плохое поведение; Боге, похожем на директора школы в сером костюме — имени твоего не помнит, но личное дело листает всегда со скорбной миной».

«Иногда встречаешь человека — неважно, какого пола и возраста, — и сразу чувствуешь в нем часть Великого Целого, которое живет и внутри тебя. Вот это и должно происходить с читателем: пусть при встрече с персонажами он заметит в их глазах родные соринки и почует соплеменников. Но создать столь узнаваемых героев может только тот, в ком есть сострадание к себе».

«Очевидно, на себя гораздо сложнее посмотреть с тем же отстраненным состраданием. Помогают только тренировки. Как от любой нагрузки, у вас поначалу все будет болеть».

Спустя неделю после того, как дочитала эту книгу, я вновь встретила ее в книжном магазине — она лежала на столике, где люди просматривают литературу, принимая решение о покупке (или просто фотографируя избранные страницы). Я вновь очаровалась обложкой и взяла книгу в руки. И увидела продолжение заголовка: «Заметки о писательстве и жизни в целом». И подумала: в самом деле, от этой книги может быть толк не только писателям, но и кому угодно, кто ценит красивые метафоры и искренние рассуждения о жизненных историях. Да и советы могут сгодиться любому: ведь в большинстве жизненных дел не помогает перфекционизм и не работают детальные заблаговременные планы, зато очень помогает — движение маленькими шажками с состраданием к самому себе. И — с чувством юмора. С ним у Ламотт тоже все в порядке; я ужасно смеялась над идеей в описании персонажа указать, что у героя был крошечный член — тогда уж бывший точно не побежит устанавливать сходство в суде.

И еще — очень трогательное упражнение для утихомиривания критических голосов. Экстернализация на экстернализации едет и экстернализацией погоняет, конечно. Но ведь и хорошо.

«Нужно закрыть глаза и посидеть тихонько, пока не начнутся все эти внутренние разборки. Затем выделить один из голосов и представить говорящего в виде мыши. Мысленно взять эту мышь за хвост и посадить ее в стеклянную банку. Далее распознаем еще один голос, представляем в виде мыши, берем за хвост, сажаем в банку. И еще, и еще. Всех в банку: требовательных родителей, ноющих детей, работодателей, коллег, юристов. Всех, кто бубнит у нас в голове. Теперь закрываем крышку и смотрим, как мыши пытаются лезть вверх по стеклу, как у них скользят лапки. Вот они — все, кто внушал нам чувство вины за то, что мы не живем так, как хотят они: мало зарабатываем, мало даем им денег, не строим карьеру, не проводим с ними больше времени. Еще представьте, что на банке есть регулятор звука. Сперва включите его на максимум и всласть послушайте этот хор оскорбленных, укоризненных голосов. А потом убавьте до предела и любуйтесь, как мыши кидаются на стекло, пытаясь достучаться до вас. Оставьте их и садитесь за свой никчемный первый набросок».

Удивительно, насколько все рецензии на эту книгу — разные. У Ольги Скребейко, например, собраны ссылки на все писательские советы, которые дает Энн. И еще куча рецензий — на сайте издательства. Но я бы с легкой душой посоветовала прочесть саму книгу. Купить ее можно здесь.  И спасибо любимому МИФу за адекватный маркетинг и возможность читать электронную версию в подходящем формате — в моем случае, в Киндле.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *